NOURNEWS – Недавнее интервью вице-президента США Дж. Д. Ванса с The Washington Post следует рассматривать с другой, более глубокой точки зрения — не как четкое заявление о политике, а как попытку справиться с растущим набором неопределенностей, которые сделали решение о начале военной операции против Ирана одним из самых неоднозначных и рискованных выборов в внешней политике США. Вопреки решительному тону Ванса, реальность такова, что сегодня ни время, ни масштаб, ни форма, ни результат любой потенциальной военной акции против Ирана не ясны для Вашингтона. Эти неопределенности сами по себе стали стратегической проблемой.
В этом контексте акцент Ванса на том, что «нет возможности», что военные действия приведут к затяжной войне на Ближнем Востоке, отражает не столько оценку на местах, сколько попытку опровергнуть эти самые неопределенности на уровне общественного восприятия. Он стремится представить военный вариант как контролируемый, краткосрочный и недорогой — образ, глубоко подрываемый опытом Ирака и Афганистана. С этой точки зрения, интервью Ванса следует рассматривать как часть операции по восстановлению «достоверности угрозы», чтобы оправдать стратегию крайностей, а не как искренний признак готовности к войне.
Одновременно с этими замечаниями была запущена серия практических и медийных мер, направленных на укрепление этого нарратива. Сообщения о перемещении американского авианосца «Гералд Форд» из восточного Средиземноморья — смещение с близости к Греции в сторону Хайфы — наряду с отчетами о выводе некоторых дополнительных сотрудников из штаб-квартиры Пятого флота США в Бахрейне, все несли одно сообщение: демонстрация готовности к военным действиям. Независимо от их фактической оперативной ценности, основная функция этих действий заключается в формировании восприятия — а именно, в передаче впечатления о том, что военный вариант не только остается на столе, но и приближается.
Тем не менее, это демонстрация силы находится в явном противоречии с внутренними ограничениями в Соединенных Штатах. Одним из самых значительных факторов, непосредственно ослабляющих доверие к военной угрозе, является растущее стремление Конгресса ограничить полномочия президента в области войны. После дорогостоящего опыта последних двух десятилетий значительная часть законодателей — особенно среди демократов — не желает позволять Белому дому вступать в новый конфликт на Ближнем Востоке без явного разрешения. Это институциональное давление означает, что даже если политическая воля существует в исполнительной власти, юридический и политический путь ее реализации не является гладким.
Тем временем, фундаментальные различия Ирана с Ираком и Афганистаном увеличивают масштаб неопределенности. Иран обладает высокой способностью к социальной мобилизации перед лицом внешних угроз, асимметричными военными возможностями, сетью союзников и региональной стратегической глубиной. По этой причине явное предупреждение Верховного Лидера о том, что даже ограниченный удар США может перерасти в региональную войну, не является лишь риторическим — оно отражает оперативную реальность. Это предупреждение воплощает именно ту неопределенность, которую Вэнс стремится устранить на уровне дискурса, но которую нельзя устранить в реальности.
Синхронизация создания этой атмосферы с третьим раундом переговоров между Ираном и США в Женеве также имеет значение. Первоначальные положительные оценки Омана как посредника, а также Аббаса Арагчи, показали, что переговоры вышли за рамки стадии проверки намерений и перешли в техническую фазу — в той мере, в какой было согласовано, что переговоры продолжатся на следующей неделе в Вене. Это развитие явно демонстрирует, что дипломатический вариант остается живым и значимым для обеих сторон.
В этих обстоятельствах Соединенные Штаты сталкиваются со структурным противоречием: чтобы добиться больших уступок за столом переговоров, им требуется достоверная угроза; однако, чтобы избежать дорогостоящей и неконтролируемой войны, им необходимо воздержаться от ее осуществления. Результатом является одновременное усиление угроз на уровне риторики и демонстрации, не переходя порог в действие. Интервью Вэнса, ограниченные военные передвижения и давление со стороны СМИ — все это компоненты этой стратегии.
То, что сегодня наблюдается в поведении Вашингтона, не является доказательством неизбежного движения к войне, а скорее отражением отсутствия жизнеспособного оперативного сценария. Соединённым Штатам, как никогда ранее, необходимо сохранить образ готовности к действию, поскольку фактическая реализация столкнётся с неопределённостями, способными вывести всю региональную ситуацию из-под контроля.
В этом контексте дипломатия остается более вероятным путем — тем, который должен двигаться под тенью выраженной, но неоднозначной угрозы, руководствуясь стратегией крайних мер.
NourNews