Военное нападение США на Венесуэлу и недавние события в этой стране, включая похищение законного президента США американскими войсками, совпавшие с открытыми угрозами Дональда Трампа в адрес Ирана, вновь привлекли внимание к поведению президента США в условиях международных кризисов. Опыт показывает, что Трамп — не столько классический военный стратег, сколько политик, который использует «шок», «угрозы» и «неопределенность» в качестве основных инструментов для достижения своих целей. В этом контексте возникает вопрос: может ли Иран стать следующей целью нападения, подобного нападению на Венесуэлу, или нет?
Первый пункт касается принципиальных различий между Ираном и Венесуэлой в расчетах безопасности. Венесуэла, несмотря на свои огромные энергетические ресурсы, не обладает эффективным региональным сдерживанием и способностью наносить симметричные или асимметричные ответные удары Соединенным Штатам. В отличие от нее, Иран не только обладает значительным военным потенциалом, но и поддерживает сеть союзников и стратегическую глубину в регионе — факторы, которые превратили бы любые прямые военные действия против него в многомерный, неконтролируемый кризис. С этой точки зрения, Венесуэла представляет собой «дешевую цель» для Трампа, в то время как Иран — «сценарий высокого риска».
Во-вторых, характер недавних угроз Трампа в адрес Ирана заслуживает пристального внимания. Его акцент на том, как Тегеран реагирует на протесты, свидетельствует не столько о решении предпринять военные действия, сколько о попытке создать политический и медийный нарратив. Подчеркивая так называемые проблемы прав человека и гуманитарные вопросы, этот нарратив закладывает основу для усиления дипломатического, санкционного и психологического давления. Подобная модель уже наблюдалась в противостояниях США с неприсоединившимися правительствами — модель, которая не обязательно приводит к войне, но влечет за собой серьезные политические и экономические издержки.
На более глубоком уровне военная угроза в доктрине Трампа функционирует скорее как «игральная карта», чем как «окончательное решение». Он неоднократно демонстрировал, что использует угрозы как инструмент для получения уступок — инструмент, который создает неопределенность и психологическое давление на другую сторону без реальных издержек. В случае с Ираном такие угрозы могут быть направлены на влияние на внутренние расчеты, углубление социальных разногласий и посыл сдерживающего сигнала региональным игрокам.
Тем не менее, сценарий прямого военного нападения на Иран по-прежнему сталкивается с серьезными препятствиями. Любое подобное действие может ввергнуть регион в цикл нестабильности, последствия которого не ограничатся только Ираном. Глобальные энергетические рынки, безопасность союзников США в регионе и даже положение Вашингтона в международной системе — все это пострадает от такого решения. Эти издержки, особенно на фоне внутриполитической конкуренции в Соединенных Штатах, служат сдерживающим фактором для начала полномасштабной войны.
Можно сказать, что, хотя Иран и находится в списке целей максимального давления Трампа, следующей целью не является прямое военное нападение в стиле Венесуэлы. Более вероятным представляется продолжение и даже усиление гибридной войны против Ирана; войны, которая включает в себя все: от СМИ и экономики до дипломатии и военных угроз. В этом контексте угрозы являются частью битвы нарративов и расчетов, а не прелюдией к нападению; битвой, главное поле боя которой находится не в небе, а в умах и решениях.
NourNews