NOURNEWS- Сообщения о скором подписании меморандума о взаимопонимании между Ираном и Соединенными Штатами, в сочетании с недавними заявлениями госсекретаря США Марко Рубио о том, что мир услышит «хорошие новости в ближайшие часы, особенно по Ормузскому проливу», могут отражать более значительный сдвиг в глобальной стратегической ситуации, чем просто признак прогресса в переговорах. Хотя пока неясно, приведет ли этот процесс к прочному соглашению, происходящее сейчас невозможно понять без понимания последствий 40-дневной войны.
В течение многих лет одним из важнейших инструментов давления на Иран было утверждение, что сочетание военных угроз, санкций и давления безопасности в конечном итоге может заставить Исламскую Республику стратегически отступить или даже «капитулизироваться». Это была не просто политическая риторика; это было частью стратегической доктрины в Вашингтоне и Тель-Авиве. За несколько месяцев до начала войны Дональд Трамп неоднократно и прямо говорил о «безоговорочной капитуляции» Ирана, фраза, указывающая на то, что конечная цель заключалась не просто в изменении тактического поведения Тегерана, но и в изменении его расчетов путем развития жесткой силы.
Однако война, вопреки этой идее, имела иной исход. Несмотря на широкое использование своих военных и силовых возможностей, Соединенным Штатам и Израилю не удалось устранить важнейший компонент, необходимый для реализации этой теории: «способность Ирана к ответу».
Способность к ответным действиям не ограничивается лишь военным измерением, а скорее предполагает мобилизацию целого комплекса политических, социальных, силовых, экономических и военных возможностей для противостояния иностранной агрессии, создавая для противника ситуацию, которую можно описать термином «стратегический паралич».
Для успеха стратегии принуждения было необходимым условием устранение возможности навязывать взаимные издержки, возможности, которая могла бы представить любые военные действия в глазах другой стороны как нечто дешевое. Но сохранение этой возможности коренным образом изменило ситуацию.
Фактически, важнейший результат войны проявился не только на военной арене, но и на уровне стратегического восприятия. Война показала, что применение военных средств против Ирана, вопреки некоторым предположениям последних десятилетий, не обязательно приводит к желаемому результату его планировщиков. Иными словами, теория, которая годами основывалась на возможности принуждения Ирана к капитуляции посредством угрозы или применения жесткой силы, столкнулась с серьезным вызовом.
В то же время война высветила и другую реальность: место Ирана в региональных и глобальных отношениях нельзя оценить исключительно по экономическим или военным показателям. Персидский залив и Ормузский пролив еще раз продемонстрировали, что энергетическая безопасность, глобальная торговля и региональная стабильность не могут быть определены без учета роли Ирана. Именно этот момент подчеркивает важность заявлений Рубио о ситуации в Ормузском проливе; даже другая сторона вынуждена говорить с позиции «управления кризисом», а не просто оказывать давление.
С этой точки зрения, если между Тегераном и Вашингтоном будет подписан меморандум о взаимопонимании, его следует рассматривать как результат изменения послевоенного баланса сил и расчетов, а не как продукт простого дипломатического компромиса. Возможное взаимопонимание - это не начало новой реальности, а скорее признак раскрытия истины, которую высветила война: Сохранив свою способность реагировать, Иран не только преодолел дорогостоящий этап, но и значительно укрепил свои стратегические позиции в региональных и глобальных отношениях.